– Просто оставьте все, как есть, – прервал его я. – Скажите своим полицейским, чтобы они захватили плащи с зашитой в край свинчаткой, а я возьму свои плавательные пузыри.

Люазо постарался придать своему лицу как можно более дружелюбное выражение.

– Не знаю, когда вы созреете для клиники Дэтта, но до тех пор я решил вести за вами постоянное наблюдение. Если это политическое дело, тогда пусть политический отдел запросит информацию. Нам нет смысла стремиться перерезать глотку друг другу. Согласны?

– Согласен.

– В последующие несколько дней с вами могут вступить в контакт люди, которые будут утверждать, что работают на меня. Не верьте им. Если вы захотите что-либо узнать, приходите прямо ко мне. Я 22–22.

– Ладно, – ответил я. Французы все еще используют эти глупые кодовые слова, которые невозможно использовать, когда вас подслушивают.

– И последнее, – сказал Люазо. – Не знаю, что вам такое посоветовать, чтобы вы хорошенько запомнили, поэтому добавлю только одно: если вы разберетесь с этими людьми и благополучно не исчезнете… – он взглянул на меня, чтобы убедиться, внимательно ли я слушаю, – то я лично гарантирую, что обеспечу вам manger les haricots

– По обвинению в…

– В том, что вы причинили главному инспектору Люазо хлопоты, превышающие его служебные обязанности.

– Вы могли бы пойти дальше, чем вам позволяют ваши полномочия, – сказал я, пытаясь создать впечатление, что и у меня могут быть влиятельные друзья.

Люазо улыбнулся.

– Конечно, я так и сделаю. Мое нынешнее положение я приобрел за счет того, что всегда процентов на десять превышал полномочия.

Он поднял телефонную трубку и тут же опустил ее. Где-то в соседнем помещении легонько звякнул звонок. Должно быть, это был заранее условленный сигнал, потому что тотчас появился его помощник. Люазо кивнул, показывая, что наша встреча окончена.