– Так какие же у вас доказательства?

– И здесь все очень просто. Отпечатки пальцев, оставленные профессором в больнице. А отпечатки пальцев Силири имелись в туринском архиве.

– Прости, но все это, по-моему, смешно. Что же в таком случае раскопал ты? К вам в руки все приплыло уже готовеньким, не так ли?

– Как сказать… – говорит он, многозначительно покачивая головой. – Почему ты исключаешь, что анонимное письмо мог написать, скажем, я?

И опять смеется. Мне же почему-то не до смеха. И я спрашиваю:

– А не странно ли, что все это ты рассказываешь мне?

– Нет, не странно, – отвечает он. – Когда-нибудь ты, вероятно, поймешь почему… Да… Я себе копаю, копаю… Терпения мне не занимать. Ждать я умею… Наступит подходящий момент…

– Он уже наступил.

– Наступил и еще наступит.

– Как это – еще наступит?

– Ну как… Я себе копаю, копаю… и для кого-нибудь еще наступит момент… А какая аристократическая улица эта ваша Сесостри… Один адрес чего стоит, правда? Особенно дом номер пять… Все с такой безупречной репутацией… хе-хе… Но я копаю, копаю…

Наверно, я побледнел. Самому ведь не видно.

– Что-то я тебя не понимаю, – говорю.

– Еще поймешь, – отвечает он с многозначительной улыбочкой и вытаскивает свою записную книжку. – Итак, ты хочешь знать? Хочешь, чтобы я сказал тебе все? Но умеешь ли ты молчать?

Я:

– Думаю, что умею.

Он внимательно посмотрел на меня и говорит:

– Да, у меня есть основания полагать, что молчать ты действительно будешь.

– Значит, ты мне доверяешь?

– Доверяю. В известном смысле… А теперь слушай, – продолжает он, листая записную книжку. – Коммендаторе Гуидо Скоперти. Ты знаешь его?

– Это же мой сосед. Мы живем дверь в дверь.

– Хорошо. Что бы ты сказал, если бы тебе стало известно, что Скоперти – фамилия липовая? Что на самом деле его зовут Боккарди, Гуидо Боккарди из Кампобассо, что за ним должок: восемь лет тюремного заключения за злостное банкротство? Мило, не правда ли?