Тогда он велит мне перелезть обратно, а то, мол, стрелять будет. Я говорю: вот перелезу и расскажу, как ты меня проспал, а где ты теплее место службы найдешь? Ну, он и отстал." "А почему в не поселились у родственников-Шульцев? Не приняли?" "Мы их и не видели. Фред был уверен, что, если и впустят, то нипочем не поселят у себя. Тогда я говорю: идем на абордаж. Берем, говорю, весь свой багаж, кроме уже проданного пианино, садимся в электричку и едем. Но Фред же психиатр, а они все психи. Он ни за что ни у кого ничего не спросит. Понюхает воздух и определяет, куда идти. Понюхал и привез на Витебский вокзал. Сели, едем куда-то. Полчаса едем, час, я молчу. И он молчит. Тогда я спрашиваю: скоро? Тише, говорит, Тася, тише, мы вообще не в ту сторону едем..."

"Тась, неудобно, надо выйти. Как ты, Люсьена, готова к выходу на публику?" "Все... Беру себя в руки! Тем более, что я просто уже падаю в обморок от запаха таких пирожков... Но как его зовут на самом деле, хозяина дома, не Кондор же?" " Нет, конечно... Как-то иначе. У него сложное и красивое еврейское имя. Тамарка тут же решила, что это означает в переводе орла и нарекла его Кондором. Откликается. Как ты на Люсьену, хе-хе... Выходим?" "Еще минутку... Я до сих пор рук не чувствую. - Люда пошевелила длинными тонкими пальцами, к которым Фред тут же прикипел восхищенным взглядом. Так и казалось, что он вот-вот поднесет их к губам, чтобы согреть своим дыханием. - К тому же я так мерзко сюда ворвалась, что просто не решаюсь показаться им на глаза." "Кому? Комарам? Брось, они же изумительные ребята. Таких скоро вообще на свете не будет! Последние могикане." Она выпорхнула в своих портосиках и затараторила там, словно конферансье перед публикой: "Сейчас, сейчас выйдет. Она отморозила напрочь ну очень красивые свои пальцы. Фред их как раз доотогревает своим пылающим взглядом. Шла по зимнему Ленинграду без перчаток." "Ну пусть она хоть чаю выпьет. С пирожками," - услышали они какой-то удивительно домашний женский голос из-за тонкой стены.