Просто в силу нашей семейной порядочности..." "Ты права. Тогда давай попрощаемся, пока нас заслонил от всех этот ствол..." Люда вырвалась и побежала, делая нелепые движения руками, к приближающейся компании, вцепилась в Тамарку, сильно поскользнулась и упала, увлекая за собой всех. Они стали со смехом отряхивать друг друга от снега. Люда не сразу поняла, что ее похлопывает по пальто именно Кондор, выскользнула, снова вцепилась в Тамару и Жанну. Та как-то жалко посмотрела на не званную гостью, но улыбнулась, доотряхнула с нее снег, крепко взяла под руку. Кондор и Фред шли теперь позади женщин, о чем-то горячо споря. В уюте подвала снова пили "чай по-Похлебкину" с пирожками, о что-то говорили вразнобой. Кондор и Люда не встречались даже глазами. Жанна была демонстративно внимательна к Людмиле и игнорировала мужа. Чувствовалось, что семейная гроза у Комаров впереди. Наутро Люда вышла из подвала и направилась по тому же пути к метро. Опять взялся тот же сырой свирепый мороз, но она шла по снегу, помахивая сумочкой, не сгибаясь, не кутаясь, наслаждаясь балтийским воздухом, теплотой рук в перчатках, замирая от воспоминаний о том мгновении у черного шершавого ствола дуба в Смольном парке. С ним я бы запросто изменила мужу, со страхом и счастьем думала она. Я - неверная жена... У моего Виктора неверная жена. А у Жанны,.скорее всего, со вчерашнего дня - неверный муж. Вот была, была верной, а стала - неверной, смеялась она про себя. Какой моветон... Какое счастье!..

Через два года она от третьих лиц узнала, что внезапно замолчавшие в переписке Шульцы, прекрасно было устроенные в больнице Кащенко, уехали в Германию. В это же время начался выезд и евреев. Скорее всего, думала Люда, и Комары уже не в Ленинграде, а на Ближнем Востоке, в своем Израиле, где такому ученому, как Кондор, самое место.

***

"Мамочка, что с тобой? - тормошил ее Виктор. - У тебя такое лицо, словно ты увидела привидение!" Люда смотрела на белую нитку прибоя, за которой нарядными зелеными распадками разворачивался остров.