В таком состоянии пан Лукаш нажал огромную дверную ручку. Тяжелая дверь отворилась, и старик вошел в зал, такой же сводчатый, как и сени, напомнивший ему не то монастырь, не то ломбард.

В эту минуту человек, читавший судебные акты, поднял голову, и пан Лукаш узнал адвоката Криспина. Вид у юриста был несколько помятый, но цвет кожи — здоровый и выражение лица довольно непринужденное.

— Так ты жив, Криспин? — вскричал пан Лукаш, крепко пожимая руку своему приятелю.

Адвокат испытующе взглянул на него.

— Твой писец, — продолжал пан Лукаш, — сообщил мне, что поезд, в котором ты ехал, потерпел крушение…

— Ну да.

— Он предполагал, что ты погиб.

— Ну да, — равнодушно подтвердил адвокат.

Пан Лукаш заколебался, словно не веря собственным ушам.

— Позволь, значит, ты погиб при железнодорожной катастрофе?

— Конечно.

— Разбился насмерть?

— Конечно! — уже потеряв терпение, повторил адвокат. — Если я сам тебе говорю, что я убит, — можешь не сомневаться, это — правда.

Пан Лукаш задумался. С точки зрения логики, принятой на земле, то, что говорил Криспин, называлось не «правдой», а «бессмыслицей». Но в эту минуту мозг старика озарили проблески некой новой логики, и адвокат, говорящий о своей смерти в прошедшем времени, вдруг представился ему если не обычным явлением, то, во всяком случае, вполне возможным.

— Скажи мне, дорогой Криспин, — спросил Лукаш, — скажи, а… деньги у тебя не украли?

— Деньги целы и даже лежат здесь, в этом зале.

И адвокат указал на полку, где в куче макулатуры валялись его закладные.

Пан Лукаш возмутился:

— Кто же так поступает, Криспин? Они ведь тут могут пропасть!

— А мне что за дело? Здесь закладные не имеют никакой ценности.

— Только золото? — догадался Лукаш.

— И золото не ценится. Да на что оно нам? Стол у нас даровой, квартира даровая, одежда не изнашивается, а в преферанс мы играем на мелкие грешки.