— Господа судьи, — воскликнул он, — обвиняемый прав! Он, несомненно, мог бы найти в своей жизни не один прекрасный, благородный и бескорыстный поступок, но что делать, если ему изменила память? Поэтому я прошу и даже требую, чтобы суд, приняв во внимание возраст и испуг обвиняемого, не ограничивался заслушанными здесь показаниями, а подверг моего подзащитного испытаниям, которые представят во всем блеске его высокие достоинства.

Предложение было принято, и суд стал совещаться относительно рода испытаний.

Между тем пан Лукаш, оглянувшись, увидел позади какую-то фигуру. По всей вероятности, это был судебный пристав, но лицом он удивительно напоминал тайного советника, который на земле прославился громким процессом, будучи обвинен в воровстве, мошенничестве и незаконном присвоении чинов.

— Если не ошибаюсь, я имею честь быть с вами знакомым, — сказал Лукаш, протягивая руку приставу.

У пристава сверкнули глаза, он уже хотел взять Лукаша за руку, как вдруг Криспин оттолкнул его и, обращаясь к приятелю, крикнул:

— Оставь его, Лукаш! Это же черт!.. Хорош бы ты был, если бы он тебя схватил.

Пан Лукаш сильно смутился, затем стал внимательно разглядывать этого субъекта и, наконец, шепнул адвокату:

— А ведь до чего люди любят преувеличивать! Сколько раз я слышал, что у черта огромные рога, точно у старого козла, а у этого рожки маленькие, как у теленка! И даже не рожки, а едва заметные шишечки…

В эту минуту адвоката подозвали к судейскому столу. Председатель что-то шепнул ему на ухо, а Криспин громко спросил Лукаша:

— Скажите, не приходилось ли вам в своей жизни делать пожертвования с благотворительной целью?

Лукаш заколебался.

— Я не помню твердо, — сказал он, — мне ведь уже семьдесят лет.

— А не хотели бы вы сейчас что-нибудь пожертвовать на благотворительные дела? — спросил адвокат и многозначительно подмигнул Лукашу.

Пану Лукашу совсем этого не хотелось, но, заметив знаки, которые делал ему Криспин, он согласился.