— Who is it? — спросил вялый женский голос.

— Доктор Шульман?

— Доктор Шульман не может вас принять.

— Как это не может? — Леонид сжал мое плечо. — В газете написано, что можно приехать посмотреть аппаратуру с 9-ти до 5-ти. Барни дал мне объявление. Оно у меня в машине… Откройте пожалуйста!

— Кто вы такие?

— Мы от фирмы «Барни энд Борис». Мы хотели бы осмотреть ваш рентгеновский аппарат. Доктор Шульман дал объявление о продаже рентген-аппарата.

— Доктор Шульман мертв.

— Ни хуя себе! — воскликнул Косогор. Снял шляпу и почесал затылок. — Спроси ее, когда он умер?

— Какое это имеет значение? — прошептал я. — Валим отсюда на хуй!

— Имеет. Мне нужно будет отчитываться перед Барни. Он с меня спросит. Что я ему скажу? Что доктор умер? Так он мне и поверил!

Я постучал в дверь.

— Простите пожалуйста, миссис, а когда умер доктор Шульман?

— Сегодня утром.

— Может быть, вы все-таки откроете?

В дополнение к женскому, из-за двери просочился мужской голос, и после короткого диалога дверь открылась.

— Извините, я думала, вы пуэрториканцы… — Миссис оказалась женщиной лет сорока, в халате. Блондинкой, вполне красивой, но начинающей полнеть. — Это я дала объявление в газету. Я совсем забыла… Когда такое горе…

Рядом с нею стоял чернокудрый молодец явно латиноамериканского происхождения. Не пуэрториканец, но, может быть, аргентинец или бразилец… Такими в старых русских пьесах бродят по сценам приказчики, находящиеся в преступной связи с женою купца-хозяина.

— Ебарь! — громко констатировал Косогор, поглядев на молодца. — А старика они убрали. Спроси у нее, не передумала ли она продавать оборудование рентген-кабинета.

Я спросил. Мы узнали, что миссис зовут Присцилла, потому что «приказчик», схватив (именно схватив с цыганской порывистостью) ее руку, сказал: