— Присцилла, давай избавимся от этих бесполезных для нас предметов! Чем скорее, тем лучше!

— О'кэй! — согласилась Присцилла. И обратилась ко мне: — Поднимитесь, пожалуйста, на улицу и зайдите с главного входа.

Я послушно повернулся. Но бывший узник ГУЛАГа не поднял с пола свой портфель.

— Почему? — спросил он, стоя на моем пути.

— Что почему, Леонид?

— Почему они не хотят, чтобы мы прошли через офис? Они что-то прячут от нас. И ты знаешь что?

— Что? — спросил я, тесня его к лестнице.

— Труп доктора, — сказал Косогор.

— Леня, — сказал я, — вы перечитались американских детективов, пиратски издаваемых в Израиле по-русски. Признайтесь!

— Они убили его, и труп находится в офисе…

— Леня!

Осмотрев рентген-кабинет, отвинтив с моей помощью несколько шурупов и гаек, померив амперметром напряжение в нескольких проводах, произведя полдюжины арифметических действий в неопрятной пухлой тетради, Косогор сообщил мне пренебрежительно, что старую рухлядь покойного Шульмана «Барни энд Борис» покупать не будут.

— Нет смысла. Оборудование изношено до предела. Механическая часть еще ничего, но электронная… — Косогор сплюнул чуингам в ладонь и предложил вдове поставить на квитанции с шапкой «Барни энд Борис» ее подпись.

Вдова было отказалась, испугавшись, что мы желаем ее каким-либо образом обмануть, но я, отведя в сторону латиноамериканского ебаря, заверил его, что фирма купит аппаратуру непременно, и вдова уступила тройному нажиму. Подписала.

Именно за освидетельствование они и платили Косогору двадцать долларов в час. Оказалось, что подобно старому ветеринару, способному, всего лишь приложив ухо к грудной клетке коровы или лошади, определить, какая у животного болезнь, или, покопавшись в коровьем душистом дерьме, определить по цвету дерьма, что у коровы с желудком, прибывший из Симферополя через Рим Косогор разбирался в здоровье медицинских машин.