— Вы хотите сказать, «покоем»? — вмешался транзитный инспектор. — Буквой П?

— Ну да… Скобой. «Покоем».

— Лучше сказать — каре, — Стефан Иванович гвардейски щелкнул каблуками. Был он сухой, продолговатый и вздрагивал, когда с ним заговаривали. Его два раза водили на расстрел: один раз белые — за то, что он критиковал Колчака, в другой раз красные — за то, что служил у белых. В столовой № 16 он оказался по просьбе Магдалины Аркадьевны, чтобы проводить ее ночью домой.

— В «Бристоле» мужская прислуга была, — объяснил Кукин. — А женщины, они и есть женщины.

— А в чем дело? Давайте переставим, — предложил Роман Гаврилович, азартно потирая руки. — Вон какой коллектив!

— Это как же? — испугался инспектор. — Все со стола снимать?

— А чего такого? Вы, к примеру, берете под свое шефство эти, как их, кувшинки…

— Во-первых, не кувшинки, а чайные розы, — объявила Магдалина Аркадьевна, — а во-вторых…

— Розы так розы, — отмахнулся Роман Гаврилович. — Соберете розы, а потом раскидаете, как было. Вы и вы, товарищ милиционер, бегом — тарелки на подоконник. А вы, дамочки, что пришли? Бабочек ловить? Клаша, организуй женщин прибрать винегрет, холодец и прочую петрушку.

— Стефан Иванович! — приказала Магдалина Аркадьевна. — Уймите его!

Она была вне себя. Крошечные часики, оправленные в золотое сердечко, гневно метались по ее скользкому бальному платью.

— Минутку, товарищ, — адъютант щелкнул каблуками, — вы уверены, что мы управимся к полночи?

— Прений разводить не будем, управимся. А не управимся, встретим Новый год по московскому времени. Вместе с товарищем Сталиным. Нет возражений?

Стефан Иванович вздрогнул и сказал:

— Нет.

— А коли нет, собирай бутылки и ставь на пол.

— Товарищ Кукин! — возопила Магдалина Аркадьевна. — У вас же свисток. Почему вы не свистите? — она бросилась наперерез милиционеру и встала на его пути, скрестив руки, словно разъяренная царица Софья на картине Репина. — Вы кто, блюститель порядка или такой же стрикулист, как некоторые?