поезда. Ведь я писал, что рассчитываю вас там встретить. Почему вы не

явились? Письмоводитель. Полиция не пустила меня к вам. Огастес. А вы сообщили полицейским, кто вы такой? Письмоводитель. Они и сами это знают. Потому-то они меня и не пустили. Огастес. Черт знает какое идиотство! Пора встряхнуть этот городишко. Я

произнес лучшую речь в своей жизни, призывая записываться в

добровольцы. И хоть бы один человек записался! Письмоводитель. А чего же вы ожидали? Вы заявили, что наши храбрые солдаты

ежедневно гибнут тысячами, пока идет большое наступление, и что они

кладут жизнь за Литл Пифлингтон, - это ваши точные слова. Займите вы их

место, - ваши точные слова. Разве так вербуют в армию? Огастес. Но я подчеркнул, что вдовы получат пенсию. Письмоводитель. Знаю, слышал. Но это было бы уместно, если бы вы вербовали

вдов. Огастес (поднимаясь в раздражении). В этом городе живут одни трусы. Я

заявляю со всей ответственностью: одни трусы! Считают себя англичанами

и боятся драки. Письмоводитель. Это они боятся драки? Посмотрели бы вы на них вечером под

праздник. Огастес. Да, они не прочь подраться друг с другом; но они не желают драться

с немцами! Письмоводитель. Что ж, у них есть основания драться друг с другом. А какие у

них могут быть основания драться с немцами, которых они в глаза не

видывали? Им не хватает воображения, вот в чем дело. Но пусть только

немцы пожалуют сюда, и тогда они живо поссорятся. Огастес (снова садясь, с презрительной миной). Гм! Немцы и пожалуют сюда,

если вы вовремя не возьметесь за ум. Вы выполнили мои распоряжения

относительно экономии, вызываемой требованиями военного времени? Письмоводитель. Выполнил. Огастес. Значит, расход бензина сократился на три четверти? Письмоводитель. Совершенно верно. Огастес. И вы уведомили владельцев автомобильных заводов, чтобы они явились