— Врачи, они такие!

— Никакого понятия! Слушать не хотят. Отобрали — и все! — продолжал Кабдулов. — Вырвался я от них и попал в запасной. Тут опять не повезло: зачислили в минометчики. Хоть реви! Иду на фронт с трубой, а навстречу — раненый снайпер с винтовкой. Я к нему: «Отдай, добром поминать буду!» Не отдает, — дескать, должен сдать куда следует. Я чуть не на колени перед ним: «Отдай, дружище! Расписку напишу!» Смилостивился парень. Написал я ему расписку и забрал винтовку. Иду с ней и земли под ногами не чую от радости! Вот как тянуло меня снайперское дело. Скажу прямо: тот не может стать хорошим снайпером, кто относится к нему с прохладцей. Надо горячо любить его!

— Вот и я оставил автомат, — заметил Нестерюков. — У меня с ним дело шло хорошо. С ним я вот и орден заслужил. Ну, потянуло к винтовке. Так потянуло — загорелось во мне все! Не дождусь, когда выйду с ней!

Петр Коробицын вставил свое:

— Лиха беда — начало! Вот что!

— Да, — согласился Кабдулов, — самое трудное — начало. Помню, вышел я первый раз, залег…

— А где залег?

— Был там пустой блиндаж, — ответил Кабдулов. — Фашисты знали, что он заброшен. Выбрал я огневую удачно. Просидел два часа. Вдруг вижу — вышел гитлеровец из блиндажа. Подпустил я его метров на двадцать — и трахнул! Сразу убил. Опять жду. Как думал, так и получилось: кинулся вскоре к убитому один фашист. Я и этого стукнул. Гляжу — с другой стороны еще один бежит. Ударил раз — промазал! Ударил второй — промазал!

— Это почему же?

— Заволновался! От непривычки да от радости.

Молодые снайперы с большим интересом слушали рассказ своего учителя. Подошли еще бойцы, присвой под березой.