— А что там?

— Тоже дзот. Глубинный.

— Тю! — озадаченно протянул украинец Троценко. — Из него ведь там видно все?

— Конечно.

— Ну тогда здесь не взять, — заключил Троценко.

— А есть приказ: взять!

— Да как же его возьмешь?! — загорячился Троценко. — Не полезешь же вот тут прямо? Пока булькаешь в речке — он услышит. Будешь пробираться через кусты — услышит. А полезешь на пригорок — прямо на глаза! Ведь тут же до него — рукой подать!

Федор Кашин, улыбаясь, оглядел своих учеников.

— Ну а как вы думаете, — спросил он. — Кибальник знает, что если мы полезем здесь, то непременно начнем булькать и он сразу услышит? Знает?

— Понятно, знает.

— Знает он, — продолжал пытать Кашин, — что, когда полезем через кусты, — обязательно наделаем шуму и он легко обнаружит нас?

— Еще бы!

— Ну а уверен он, что, только сунемся на пригорок — прямо на глаза ему, — он моментально увидит нас?

— Фу-ты! Да, понятно, уверен!

— Ну вот, — заключил Кашин, — значит, вот здесь он меньше всего и будет нас ждать. Откуда угодно будет ждать, а отсюда — нет. А мы и пойдем как раз здесь!

— Мать честная! — ахнул Вахолков. — Здесь?!

— Только здесь.

— Это ж надо быть невидимкой!

— Разведчиком надо быть, — поправил Кашин.

Около полуночи стало особенно темно. Тяжелые облака закрывали небо. В это время группа Кашина двинулась в путь. Совершенно бесшумно, не сделав ни одного всплеска, разведчики перешли речку, осторожно пробрались сквозь кусты. А потом, сливаясь с землей, затаив дыхание, поползли на пригорок.

Николай Кибальник в эту минуту зорко смотрел вправо: больше всего он ждал, что разведчики подползут именно отсюда. Он не успел крикнуть, когда они бросились на него. Ему сразу заткнули рот полотенцем. Он здорово, по-настоящему отбивался, одному разведчику даже разбил нос. Но его потащили. У речки он забился особенно яростно и, задыхаясь, стал беззвучно кричать: