Сразу приходил на память известный анекдот про дворника, которому такой вот комсомольский лидер советовал бороду сбрить, а то больно на Карла Маркса похож, а это конфуз – Маркс и с метлой двор подметает. А дворник на это отвечал: бороду-то, мол, сбрить можно, а умище-то куда денешь. Он подумал, что анекдот не из тех, что рассказывают в подобном обществе, но вскоре понял, что ошибался. Анекдоты здесь рассказывали самые разные; от неприличных до политических. Сам Переплет предпочитал слушать, а не говорить – мало ли что! Впрочем, были и другие причины для беспокойства, куда более весомые.

Он давно уже чувствовал, что утратил умение управлять людьми. А ведь было время, когда он разыгрывал такие спектакли, что роман было впору писать. И отец-режиссер мог бы поучиться у своего сына – поставить ту давнюю встречу с Марковым, который сторонился его как черт ладана, было сложнее, чем соорудить очередную классическую постановку.

А теперь, выходит, он сам оказался в руках Григорьева и еще черт знает кого. И поухаживать не за кем.

– Передайте горчицу, пожалуйста! – Одна из дамочек пьяно улыбалась Акентьеву из-за плеча супруга, явно намекая на что-то.

«Меня царицы соблазняли, но не поддался я», – подумал Переплет. Супруг был тоже пьян – и, судя по лицу, даже если бы его драгоценную половину оприходовали прямо на столе, не стал бы особо возражать. Напротив же Акентьева восседал плотный мужчина с блестящей, словно отполированной, лысиной.

– Вот посмотрите, – он вытащил из внутреннего кармана пиджака какую-то разноцветную коробочку и перебросил ее Переплету, – от похмелья! Отличная штука, рекомендую!

– А почему у нас таких не производят? – Дрюня бесцеремонно отобрал у Акентьева коробочку и пытался прочесть, что на ней написано. – И вам-то на что, товарищ Лапин? У вас же язва!

– Так ведь на халяву, как известно, пьют даже язвенники и трезвенники! – сообщил Никитин.

И все они, включая язвенника Лапина, пьяно захихикали.