Воистину почти вся моя жизнь была ничтожной в том смысле, что жизнь всякого человека, пока он не узрит Иисуса нашего Христа, не привносит ничего ценного в этот мир. Мои первые тридцать пять лет, как мне тогда представлялось, были полны сладостных достижений и горьких разочарований; но теперь я ясно вижу, что ничему не противоборствовал и ни в чем не преуспел.

Покинув материнский дом, я зарабатывал свой хлеб как переписчик малозначимых высказываний малозначащих персон, изображавших из себя великих правителей, а также как сплетник и доносчик. Официально я именовался иначе. Но именно эти слова характеризуют степень моей полезности.

Свою первую должность я исполнял при дворе прокуратора Валерия Грата. Голова моя была подобна пылающему фонарю тщеславной гордости, оттого что я служу человеку столь высокого чина. Я переводил его банальнейшие высказывания с латыни на язык толпы. Для более важных заявлении у него были другие переписчики. Три года я этим занимался. С таким же успехом я мог бы окунать свое перо в потоки уличных нечистот, бегущих по сточной канаве, и писать на земле. Но слишком уж я жаждал продвижения по службе.

Это все, что Тео пока удалось прочитать из-за кучи житейских дел. Если не считать нескольких часов в самолетах — листаешь мятые рекламные журнальчики да поглядываешь на девушек в униформе, исполняющих ритуальный танец под названием «Ваша безопасность», — у него для серьезных размышлений не оставалось свободного времени. Уже реализация плана, как добраться от музея до багдадского аэропорта, превратилась в головоломку с запредельным градусом волнений, что можно было считать главной местной забавой. Чего только с ним за это время не случилось — почти случилось, — так что на Мередит, будь они по-прежнему вместе, это наверняка произвело бы сильное впечатление.