— Я хочу, чтобы ты понял. Когда ты вернешься, все может измениться.

— Все?

— Между нами.

— Тогда… зачем интриговать? Скажи сразу. — «Валяй, — подумал он про себя. — Говори прямо: зачем мне полнеющий академический сухарь, когда у меня есть поджарый фотограф, гоняющийся за гребаными антилопами?»

— Мне нечего сказать, кроме того, что мне нужно мое пространство, вот и все.

— Ну, что ж… (он чихнул, аллергическая реакция на дизельные выхлопы, смешанные с влажным воздухом)…можешь им подавиться.

У Тео, следовавшего за куратором через залы разграбленного музея, было сильное желание схватить его за грудки и заорать ему в лицо: «Вы берете эти деньги или не берете?

Все очень просто. Мы выставляем ваши сокровища в институте в течение пяти лет, а в обмен отстегиваем вам приличные деньги на реставрацию. Через пять лет в Ираке все устаканится, и отремонтированный музей получит назад свое добро. Так по рукам?»

— Извините. — Куратор жестом предложил ему остановиться и прислушаться. Со стороны главного входа донесся слабый стук в дверь.

Звонок не работал, как и система оповещения; динамики были вырваны с мясом, из стен повсюду торчали голые провода.

— Извините, — повторил куратор. — Пожалуйста, подождите здесь минутку. — Он поспешил назад, чтобы открыть неожиданному гостю.

Тео присел на опустошенный шкафчик полированного дерева, лежавший на боку, без ящичков с каталожными карточками. Он огляделся: комната была голой, если не считать того, что осталось от застекленной витрины, опилок и в дальнем углу неподъемного ассирийского крылатого быка на пьедестале, от которого разило мочой и дезинфицирующим средством. Он услышал, как открылась и закрылась массивная входная дверь. Хотелось закурить, чтобы скоротать ожидание. Ну не абсурд ли: в помещении, где еще недавно хозяйничали воры и отморозки, думать о том, чтобы не осквернить воздух сигаретным дымом?