Вдруг посыпались все оконные стекла. Раздались три или четыре мощнейших взрыва. По залам будто смерч пронесся, сопровождаемый ярчайшим светом и обжигающим жаром. Тео заморгал. Если бы не очки, он бы ослеп. Он опустил голову к коленям, на которые нападало битое стекло, и из волос посыпались новые осколки.

Он встал, и у него хватило ума удержаться от поползновения стряхнуть с себя мусор голыми ладонями. Вместо этого он решил отряхнуться как дрожащая собака. И обнаружил, что и без того дрожит.

Он сделал несколько шагов в сторону выхода, но потом благоразумно передумал. Снаружи раздавались крики и новые взрывы. Куратора с его нелепой повязкой, вероятно, разнесло по всей улице на сотни кусков, облепивших стены домов и случайные машины, как брызги грязи или свежие граффити. Тео посокрушался о том, что был таким сдержанным, мог бы проявить хоть чуточку тепла. Грех считать человека назойливой мухой за две минуты до его гибели. То-то и оно: в стране, где все наперекосяк, поди угадай, кому на роду написано докучать тебе до конца дней, а кто тебе дарит последние драгоценные мгновения своей жизни. В стране, где все наперекосяк, просто невозможно быть со всеми великодушным. Скорее сам станешь трупом или тебя заживо съедят паразиты в человечьем обличье.

На улице определенно стреляли. Ирак в данный момент своей истории изобиловал возбужденными людьми, которые не знали и не желали знать, где на карте мира находится город Торонто, и которые, неожиданно столкнувшись с молодым канадцем мужеского пола и не зная, что с ним делать, на всякий случай пальнули бы в него. Тео устремился к лестнице в центре здания. Он вспомнил про туалеты в подвальном помещении. Можно спрятаться в туалете или в кладовой, пока все не утихнет.

Спустившись до середины спиральной лестницы, он обратил внимание на то, что барельеф хорошо беременной богини, впечатлившей его еще при первой ходке вниз, пострадал от взрывов. Ее живот — неожиданно пустой — разломился, как яйцо. Он опустил взгляд на пол, где валялись отвалившиеся куски.