— Это точно, испугался. Вас, Владимир Николаевич, мы у штаба полка услышали, потому и повели делегацию на полигон. Но вы — молодец! Классное выступление устроили! Как по заказу! Сбитые есть?

— Один… Фоккер XXI…

— У меня два девяносто шестых…

Он разворачивается и уходит прочь, оставив меня с открытым от удивления ртом. Вот тебе и особняк…

— Значит так, лейтенант Чумаков. Промазали вы из-за собственного разгильдяйства и безалаберности. И, стало быть, полностью виноваты. Поэтому я принял решение перевести вас на связной У-2, рапорт командованию я сейчас напишу…

Мать честная, ну и лицо у лейтехи становится! Как бы он сейчас, от меня выйдя, сразу пулю себе в лоб не пустил… Поэтому торопливо добавляю, четко интонируя срок наказания:

— Надеюсь, недели вам хватит понять, где вы допустили ошибку?

Ожил. Радостно кивает головой:

— Так точно, товарищ командир эскадрильи!

— Идите.

Тьфу ты! Да не бей ты так каблуками — пол провалится. И без того вижу, что рад. Ладно, пора писать рапорт…

На написание уходит минут десять, еще пять регистрирую бумагу у дежурного в штабе полка и, наконец, иду переодеваться, по дороге узнав насчёт попутки в город. Будет — повезло, значит. Ура, товарищи!

В ожидании эмки выкуриваю две папиросы, под конец второй из-за угла появляется машина. Опять замполит выпросил легковушку у командира и едет закупать принадлежности для Красного уголка. Тем не менее, Розенбаум без возражений берёт меня с собой, и даже не пристаёт по дороге с разговорами. Слишком поглощён думами о ватмане и ленинградской туши…

Город. Обычный белорусский городок на пятьдесят тысяч жителей. Всего две фабрики швейная и ткацкая, так что процент женского населения значительно превышает мужской. Поэтому нас, лётчиков, сюда и перевели. Тем более, что граница рядом — пятнадцать минут лёта на форсаже…