Провинившийся пилот хлопает длинными юношескими ресницами и уныло кивает в знак согласия головой. Нет, ну что это такое?! У нас детский сад или Рабоче-крестьянская Красная Армия?!

Набрав в грудь побольше воздуха, я выдаю на весь аэродром звенящим металлом командным голосом:

— Не понял? Повторяю: вам ясно, лейтенант Чумаков?!

Он вскидывается и отвечает в ответ уже как положено:

— Так точно, товарищ командир эскадрильи! — и едва слышно добавляет, вновь опуская глаза:

— Товарищ старший лейтенант, не позорьте… Я же в выпуске лучшим стрелком был…

На мгновение задумываюсь. Вроде и жалко, конечно, но с другой стороны — весь боезапас по мишени выпустил — и всё в молоко. Ни одного попадания! Вообще ни одного! Стыд и срам! А если война? Если прямо завтра — в бой? В воздухе и так порохом пахнет, а он стрелять не умеет. В книжке-то всё красиво расписано училище с отличием, высшие баллы по технике пилотирования и штурманской подготовке, а по стрельбе — так и вообще часы наградные от командования. Потому я с ним и полетел, чтобы посмотреть, на что молодая поросль годится. И тут — на тебе! — всё мимо… Что-то тут не то…

— Лейтенант Чумаков, до выяснения обстоятельств случившегося отстраняю вас от полётов. Идите в учебный класс и готовьтесь к сдаче зачёта по-новой. Сдавать будете повторно через три дня. Вам ясно?

— Так точно, товарищ командир эскадрильи! Разрешите идти?

— Идите.

М-да… Вот шагистике их хорошо учили, сразу видно… Я поворачиваюсь к механикам, ждущим моих указаний, и говорю:

— Самолёт подготовить к вылету, сообщить дежурному по аэродрому, чтобы установили мишени на полигоне.

— Есть!

Один из техников убегает, остальные облепляют штурмовик и начинают хлопотать вокруг машины, словно цыплята вокруг наседки.