Несколько минут у меня есть, можно перекурить. Отойдя немного в сторону, устраиваюсь под навесом, возле обреза с водой. Вытащив из портсигара папиросу, прикуриваю, лениво наблюдая, как оружейники торопливо заправляют в пулемёты снаряженные ленты. Привычно хлюпает альвеер, гоня в баки бензин, задом подгоняют пускач. Подбегает слегка запыхавшийся боец, перед этим отправленный к дежурному по аэродрому:

— Ваше приказание выполнено, товарищ старший лейтенант! Мишени сейчас поставят. При мне звонил.

— Хорошо. Свободны…

Механик убегает, присоединяется к бригаде, занимающейся самолётом. Я же наблюдаю, чтобы никто не трогал оружие. Пусть всё остается в точности так, как было у стажёра — надо же разобраться, виноват парень, или нет? А вдруг вредительство? Или оружейник по глупости сбил? Особисты-то долго разбираться не будут, у них на подобное один разговор — 58-я статья. Та самая — вредительство, троцкизм…

О, вот и старший технической группы идёт:

— Товарищ командир эскадрильи, докладывает старшина Сидорчук. Машина исправна и к вылету подготовлена. Двигатель прогрет.

— Отлично, старшина. Молодцы, быстро управились.

Мы шагаем к красавцу И-15-тер. Это штурмовой вариант четыре пулемёта калибром 12,7 мм, плюс бомбовая нагрузка — целых два центнера можно подвесить. Скорость — почти четыреста сорок. Хорошая машина, юркая, вираж — почти пять секунд. Да на таком самолете можно ювелирно работать — и как только молодой промазал? Ладно, разберемся…

На всякий случай обхожу машину, внимательно её осматривая. Может и бессмысленно — но привычка. Вторая натура, которая…

— На какой дистанции точка сведения?

— Двести метров, товарищ старший лейтенант.

— Ясно…

Натянув на голову шлем, тщательно затягиваю под подбородком ремешок. Механики помогают застегнуть парашют, и я залезаю в кабину. Спасательный прибор уложен хорошо, сидеть удобно. Тем временем подгоняют поближе пускач, сцепляют храповики.