И над всем этим мерцали мириады светил! Как прекрасны симфония леса в этом соборе с круговой колоннадой вековых деревьев и эти испарения, эти воскурения неведомому богу! Уставший мир, отдыхавший в эти благословенные часы, являл нам свою первобытную правду! Смолкли любовные крики оленей — они спали, лежа на мокрых от пота боках в глухой чаще, и только лани настороженно вытягивали свои шеи. По-кошачьи визжали, взгромоздившись на вершины деревьев, совы, и повторяли их крик время от времени филины. И весь этот огромный, озаренный светом звезд мир дышал вечностью, день, казалось, уже никогда не наступит.

* * *

В море, когда его поверхность не беспокоят никакие ветры, глубины таят, возможно, миллионы трагедий. Вот так же и в лесу — сколько животных, лежащих мирно в густом кустарнике, не увидят восхода солнца? Две лисицы, ухмыляясь, пересекли прогалину леса. Охотились они вдвоем, одна загоняла, другая перегрызала преследуемому зверьку горло. Раздался чей-то гортанный крик и быстро погас, перейдя в стон. Совы, сорвавшись с ветвей, рассекли воздух тяжелыми крыльями. Множество ушей прислушалось, множество глаз уставилось в темноту и туман, множество сердец забилось в страхе или в надежде.

Внезапно два красноватых огня прорезали темноту. Стебли, согнутые с силой, сломались. Время замерло — животное колебалось — как действовать дальше… Но вот оно на что-то решилось и молча легло в залитую лунным светом траву. У этого животного была толстая шея, широкие, размером с ладонь, лапы, густой, но чуть обвислый хвост. Волнистая шерсть на его спине топорщилась дыбом. Навострив уши и подняв морду, зверь замер, и только глухой рокот вырывался из его горла. Все больше раздражаясь, он попытался найти источник этого света. Кося зрачками, изучал разветвления крон деревьев, и шкура его топорщилась, все более и более становясь подобной побитому градом полю, и вот наконец его взгляд встретился с этим светом.