Волк, а этот зверь был волком, конвульсивно вздрогнул. Его продолговатая пасть раскрылась, сверкнули клыки, из мощного горла раздался оглушительный вой, и эхо усилило его, продолжило, подняло к звездам так, что, казалось, будто это завывание спускается с неба и одновременно исходит из глубины земли, доносится из тех времен, когда мир только создавался! Этот вой соединил в себе и самое большое отчаяние, и чувство полной безнадежности, но также и предельную жестокость и неудержимый гнев. Он проникал в мозг и был, как обнаженная шпага, красив и опасен одновременно. И сразу все, что было живого в лесу, встрепенулось. Воздух наполнился хлопаньем крыльев, земля — безумной беготней, другие завывания, смешиваясь с хохотом лисиц, донеслись откуда-то издалека. Старый волк замолчал. Его короткие, но невероятно подвижные и чувствительные уши ловили каждый звук, безошибочно определяя его происхождение и расстояние, с которого он исходит, полной грудью вдыхал он запахи животных, правда, значительно ослабленные резким и очень близким запахом смолы и затхлым, пресным ароматом лесных грибов. Постепенно взъерошенная на спине шерсть волка улеглась. Он облизал губы, прислушиваясь к биению собственного сердца, чувствуя, как бежит под его кожей жгучая кровь. Мелкой, неслышной рысью он вышел из своего укрытия и, пренебрегая защитой покрова чащи, пошел вдоль опушки леса. Темнота покорно расступалась перед ним. Кабаны уходили в густой орешник. Одна самка кабана быстро заталкивала рылом своих полосатых детенышей в укрытие; лисицы умолкали и удирали со всех ног, панически вытянув свои хвосты, в темный терновник, в непроходимые заросли кустарника. На вершине одной скалы он заметил трех оленей; их громадные рога четко вырисовывались на фоне неба и напоминали остовы каких-то кораблей. Они искали поединка. Но старый хозяин леса не был голоден. Он обходил свои ночные владения.