Любое имя выпишет. На выбор: хошь - Татьяна, хошь - Надежда. Стоит мне только ему моргнуть. На имена он у нас щедрый. Имена - не зерно, за них отчитываться не нужно. Зря ты, Женечка, артачишься. Когда вы, даст Бог, после войны снова к себе в Литву вернетесь, то сможете называться, как вас при рождении нарекли… как бабушка звала, как муж. Второй месяц одним воздухом дышим, а где твой благоверный обретается, я так от тебя и не узнала. Жив ли, развелись ли? Может, его, как моего Ваню… немцы… - И Харина поперхнулась роковым глаголом.

- Он стреляет, - прибегая к простейшим, уже истерзавшим ее слух русским словам, выдохнула мама.

- Раз стреляет, значит жив. Радуйся! - сказала хозяйка. Кого убили, тот уже отстрелялся. Моего Ванюшу пуля на пограничной заставе нашла. Не то в Литве, не то в Латвии. Неман - это чья река? Ваша?

- Наша, - ответил я.

Тетя Аня обвила косой, словно удавкой, смуглую шею и тяжело вздохнула:

- Небось, и могилы не найти…

Снова вздохнула и спросила:

- От батьки, Гриша, когда последняя весточка была?

- Пока сюда ехали, никто почту в теплушку не приносил. И тут мы почтальона в глаза не видели, - невесело ответил я.

- Есть почтальон, есть. Летом наш письмоносец раз в неделю из райцентра приезжает, а зимой, если заносов нет, в две… Отчаиваться нечего. Садитесь, и отсюда отцу пару теплых слов черкните. Так, мол, и так, живем, не тужим. И адрес: Южно-Казахстанская область, Джувалинский район, колхоз "Тонкарес", Хариной Анне Пантелеймоновне…

- Но я не Харина, - опустошая крохотную шкатулку с заученными русскими словами, напомнила мама.

- Не Харина, не Харина, - затараторила Анна Пантелеймоновна. - Но твою фамилию в колхозе никто не знает. А моя не то что почтальону - горным козлам известна!..