Крики, возгласы, споры, людской водоворот.

– Не проходи мимо, попробуй медок. В Византию с пшеницей и кожей возим. Слаще сыщешь – даром отдам.

– Зачем обижаешь? Могу заплатить.

В уплату за пахнувший горным цветом мёд пошёл цветастый платок. Деньги пускались в ход редко, хотя монеты чеканились ещё со времён Давида Строителя. Чаще шла мена – товар на товар.

– Почём твои груши, хозяин?

– За пять мешков два ножа попрошу.

– Ножей не припас, возьми серп.

– Только для тебя, батоно чемо – господин мой.

В жаровнях на углях жарилось сочное мясо. Сделал покупку – порадуй себя, отведай. Из тугих бурдюков, с торчавшими по сторонам ножками, наливалось вино. Чего душа пожелает, всё предоставит торг. Пришла пора бороду подровнять – к услугам имелись брадобреи. Нужда приспела заклепать днище котла, выправить лемех – пожалуйте к кузнецу. Рядом с походной кузницей пристроился писарь – за малую плату письмо настрочит, составит прошение, жалобу, долговую расписку.

– Мясо с углей! Мясо!

– Побрить-постричь!

– Воды холодной, свежей, желает кто-о-о!

Расталкивая встречных, сквозь толпу то и дело пробирались подозрительного вида оборванцы. Кто такие, откуда? На покупателей непохожи. Или чиновники городского ведомства перестали следить за порядком в столице столиц?

– Воды холодной, свежей, желает кто-о-о!

Шота обогнал водоноса в высокой войлочной шапке, с бурдюками, перекинутыми через плечо, миновал кузницу. Возле чурбачка, за которым, как за столом, пристроился писарь, Шота придержал коня.

– Видно, братец, не томится без дела твоё перо?

– Какое там. Бегает день-деньской по бумаге, как жеребёнок по полю. Простого народа в Тбилиси, сам, господин, знаешь, что песка на морском берегу, а грамотных – по пальцам сочтёшь.