– Вернётся, пусть отыщет Шота Руставели.

– Твоё имя известно в Тбилиси, батоно чемо.

Шота не сразу покинул златоваятельную мастерскую. Бека достал из ларца готовые изделия, не отосланные заказчикам. Шота увидел чашу благородной и строгой формы с чеканным узором из трав, увидел блюдо, расцвеченное эмалью, словно цветами луг. Сердце забилось громче и чаще. Радостное волнение всегда отмечало встречу с истинной красотой.

– Металл покоряется тебе с любовью, мастер. Он верит тебе, – сказал Шота, беря в руки то чашу, то блюдо.

Бека с благодарностью поклонился.

Когда, распрощавшись с хозяином, Шота вывел коня на улицу и привычно взлетел в седло, не касаясь стремян, он вдруг подумал, что нет у него желания возвращаться в казнохранилище.

– Значит, отправимся к камню, – сказал он Аргентуму.

Конь выровнял уши, тихонько заржал, взял с места некрупной рысью.

«Камнем» Шота называл ступенчатую глыбу тёмно-коричневой брекчи, возле которой заканчивались обычно его одинокие прогулки по берегу Мтквари. Путь пролегал в противоположную сторону от Мцхета, древней столицы Грузии, расположенной в получасе быстрой езды на северо-запад. Между Тбилиси и Мцхета постоянно сновал народ. Дорога на юго-восток оставалась пустынной.

За городской оградой Шота ослабил поводья. Конь пошёл шагом. Тонкие в щиколотках ноги осторожно переступали среди камней. Плеть и поводья без дела повисли в узкой ладони всадника. Мысли Шота унеслись далеко, в неведомую до поры никому другому даль. Там бились за правду и справедливость, за свободу и счастье прекрасных дев благородные и отважные витязи. Тариэл, Автандил и Фридон – такие имена дал им Шота. И не справиться было бы витязям с путами зла, не разорвать тенета мрака, если б не озарялся их путь светилом ярким, как солнце. Называется это светило Дружба. Пуста и печальна без дружбы жизнь человека.