Закарэ хлопнул в ладони, велел явившемуся на зов слуге подать чернильный прибор.

Из дома, похожего на крепостную постройку, Шота вышел вместе с Басили. Тот, кто писал хронику царства, способен лучше других истолковать события, и Шота давно искал случая поговорить с придворным историографом.

– Три года я провёл в Константинополе, совершенствуясь в знаниях, приобретённых на родине в Икалтойской академии, – начал разговор Шота. – Великий Плиний завещал нам все часы жизни посвящать учению, и, как верный последователь римского учёного, я окружил себя книгами. Атласы были моими товарищами, словари и грамматики – единственными собеседниками. Но вот я вернулся и оказалось, что события этих лет прошли мимо меня. Что вызвало бурю, пронёсшуюся над страной? С кем столкнулся на узкой тропе князь Гиорги? Я ни разу его не видел, но его образ вторгается в мои размышления. За какие провинности низвергнуты в опалу сановники ещё недавно всесильные?

– Я отвечу тебе словами того же Плиния, почитаемого нами обоими: «Нет ни одной книги, из которой нельзя извлечь хоть малую частицу пользы», – помедлив, сказал Басили. Он говорил, как двигался, не спеша, не шёл, а нёс своё грузное тело, переставляя ноги с важным достоинством. – Не к лицу хвалить собственный труд, и всё же книга, которую я пишу во славу богоподобной Тамар, развеет туман незнания, как солнечный луч предрассветную мглу.

– Когда завершится великий труд?

– Порадую тебя и скажу: возможно, в ближайшие годы.

Басили остановился передохнуть. Подъём был достаточно крут, а до дворца, куда направлялся Басили, оставалась ещё добрая половина пути. Шота посмотрел вниз. Плоские крыши домов и островерхие кровли храмов весело проглядывали сквозь деревья. За переливчатой лентой реки карабкались на крутизну левобережного склона жилища предместья и гордо высился замок Исани – местопребывание вдовствующей Русудан, благородной и почитаемой всеми тётки царицы Тамар. Шота поднял голову вверх. Впереди, в звонкую синеву неба неслись башни крепости.