Не тут-то было, не получается. Выдает - то странное освещение, то запах. Как ты ни бейся, для перемещенныхлиц первого поколения страна детствапо гроб жизни не разжимает своей мертвой хватки.Рефлексы, привитые с детства, ломают нам произношение, преломляютзрение, заставляют не смотреть, но больше сравнивать, не познавать - припоминать похожее, делить все на наше и ненаше. Когда неразборчивые случайные звуки слышатся русской речью, когда, ни к селу ни к городу, проезжая пенсильванский поселок, попадаешь в подмосковную Малаховку. Иногда благословление, иногда проклятье, это неотвязное свойство не дает мне шанса стать в меру безразличным, обыкновенным местным жителем, равным среди равных. Чтобы окончательно стать своим человеком в НовомСвете, видеть все 'как есть', без сносок и параллелей, нужно, вероятно, пройти лоботомию или хотя бы оказаться в положении, когда контакты с русскими и на русском исключаются бесповоротно.

Именно бесповоротности,- делаю язаключение - вот, чего мне не достает!

И, находясь в целительном пафосе отвлеченных таких рассуждений, я-таки беру поворот, первый подвернувшийся выезд с шоссе и въезжаю в тенистый городок, какихтут тысячи.Паркуюсь намеренно ближе к полиции. - Хорошо, свыкался я с мыслью, - сейчас, положим, я теряю сознание, клаксоню слабеющей рукой; а там, где полиция, тамтебе отыщетсяи госпиталь и охрана.

Я пользую иногда маленькие хитрости - смирением и готовностью к худшему пытаюсь задобрить судьбу. Подействовало и на сей раз. Состояние было вполне сносным. В обморок я не падал.

Вылезая из машинной духоты в полуденный жар, я, правда, заметил, что ноги меня могли бы держать по-крепче. Горячий асфальт под ногамиплыл. Инопланетность окружающего пространства меня все еще не оставляла. Какие-то опять же русские слова ко мне доносились будто бы от придорожных ворон.Или от собравшейся у рекламного щита группы местных обитателей.