До сих пор люди, о которых я собирался писать, вели себя совершенно по-иному: одни со сдержанным достоинством, другие чрезмерно предупредительно, третьи не скрывали радости, что их имя появится в газете, простительная человеческая слабость; но впервые человек, которого я интервьюировал, лез вон из кожи, чтобы произвести самое неблагоприятное впечатление.

- Мне поручено, - я, сделав акцент на последнем слове и ледяным тоном повторил, - поручено написать о вашем последнем рейсе. Какие обстоятельства предопределили успешное выполнение плана добычи рыбы?

- Молодец, - похвалил Чернышев. - Берешь быка за рога. Записывай: первое дружба, второе - взаимопомощь, третье - энтузиазм и трудовой подъем. Все или еще чего добавить?

- Пожалуй, достаточно. - Я встал и сунул блокнот в карман. - Был счастлив познакомиться, всего хорошего.

- Ладно, хватит валять дурака! - Чернышев довольно бесцеремонно толкнул меня обратно в кресло. - Маша! - неожиданно рявкнул он так, что я вздрогнул. Кофе корреспонденту! Книга твоя, конечно, не высший сорт, но про капитана Прожогина ты написал совсем не худо, хотя и со слезой: он у тебя добряк и размазня, а на самом деде Демьяныч держал команду в великом страхе, молоток был капитан и знатный ерник. Бери назад свою полтину и не дуйся. Агентура донесла, ты обо мне наводил справки, а я о тебе. Старик Ермишин заверяет, что с тобой дело иметь можно, а я его уважаю за ум и трезвость. Давай договоримся: когда пойду на корм рыбам, сочинишь про меня некролог, можешь хоть в стихах, а сейчас мне от тебя нужно другое.

- Но редакционное задание...

Чернышев досадливо поморщился.

- Если так уж надо, напиши, что отличились старпом Лыков, тралмастер Птаха, матросы Воротилин и Дуганов. Придумай что-нибудь и разведи водой, ваш брат это умеет. А дело вот какое. Про нашу зимнюю историю в Беринговом море хорошо знаешь? Про гибель судов от обледенения?

Я неуверенно кивнул.