Первый маклер.Я интересуюсь в сахаре. Я бы взял вагон сахару.

Второй маклер. Именно сейчас у меня нет ни фунта сахару.

Первый маклер. А что вы имеете? Именно сейчас?

Второй маклер. Именно сейчас? Сахарный диабет.

Первый маклер. И почем вагон диабета?

А цыганка с белой собачкой метет пыль своей длинной юбкой в другом конце базара. Она остановилась возле слепого старика в черных очках. Он позвякивает медной мелочью в железной банке и поет, вернее, пытается петь своим надтреснутым, еле слышным голосом. Толпа обтекает его с полным безразличием, и ни одного гроша не упало в его банку с тех самых пор, как подошла цыганка.

Цыганка. Это не дело, слепой. С таким пением протянешь ноги с голоду.

Она сняла со спины гитару, пробежала пальцами по струнам. Собачка как по команде встала перед ней на задние лапы, а передними замахала, словно приглашая порадовать слушателей и показать, как надо петь. Она еще не пела, а только перебирала струны, а народ уже стал задерживаться в этом месте и скоро

образовал толпу вокруг цыганки и ее белой собачки, жалкого слепца с мелочью в железной банке.

И тогда она запела удивительно приятным, глубоким, знойно-медовым голосом.

Цыганка.

Не уезжай ты, мой голубчик, Печально жить мне без тебя. Дай на прощанье обещанье, Что не забудешь ты меня.

Толпа слушает во все уши, разинув рты от удивления.

Названивая своей жестянкой, слепой спешит обойти слушателей и собирает богатую жатву. Монеты так и звенят, ударяясь о дно жестянки. От возбуждения успехом он даже снял черные очки - атрибут его профессии, обнаружив открытые и зрячие глаза.

Цыганка.

Скажи ты мне, Скажи ты мне, Что любишь меня, Что любишь меня.