Немолодая полная дама оценивающе смерила цыганку через лорнет, на золотой цепочке свисающий с дряблой шеи, и шепнула господину в чесучовом костюме и панаме.

Дама. Что за голос, Жан! Чистое бельканто. Ее бы хорошенько отмыть, и я бы не удивилась, услышав ее в нашей опере. Не правда ли, Жан?

Придавив гудящие струны гитары ладонью, цыганка оборвала звук.

Цыганка. А тебя, старая дура, отмоют перед погребением, и от этого ничего не изменится. Верно я говорю, старый козел?

Господин в чесучовом костюме затряс козлиной бородкой.

Господин. Полиция! Полиция! А где эта цыганка? Куда она делась? Задержите ее!

Дама раздраженно дернула его за рукав.

Дама. Идиот! Лучше скажи мне, где мой лорнет? И золотая цепочка? Она только что висела у меня на шее.

Шум и гомон базара прорезал заливистый полицейский свисток.

А цыганка насмешливо наблюдает за переполохом на безопасном расстоянии, приставив к глазам лорнет на золотой цепочке.

Цыганка (собачке). Тебе не кажется, Белочка, что здесь слишком шумно? А? Это не для наших нервов. Не думаешь ли, мое солнышко, что теперь самое время нам неспеша прогуляться в гавань. У меня есть предчувствие, что нас там ждут. 5. Одесский порт. День

Множество судов под самыми неимоверными флагами сбились у причалов одесского порта. А еще столько маячат на рейде, нетерпеливо дожидаясь, когда и для них освободится место под разгрузку.

Длинные вереницы голых по пояс грузчиков, с тяжелыми мешками и бочками на мокрых от пота плечах, протянулись по шатким сходням от кораблей до бесконечных складов на берегу.

Грязная зеленая вода, покрытая яичной скорлупой, арбузными корками и еще Бог знает чем, смачно плещет о каменную, скользкую от водорослей, стенку причала. Чуть дальше от воды, в тени складских стен, отдыхают ломовые извозчики - знаменитые одесские биндюжники, огромными мускулистыми телами смахивающие на цирковых борцов. И притом, в тяжелом весе. Их конные площадки сбились в кучу в стороне, дожидаясь, хрустя овсом и сеном, когда они понадобятся хозяевам.