Но муж положил ладонь на ее руку.

– Нет, моя дорогая, тебе не следует изнурять себя. Пол с этим отлично справится.

Бросив назад отчаянный взгляд, Пол повел гостью вверх по лестнице, а потом по коридору, застеленному ковром, и наконец указал на запертую дверь.

– Здесь?

Он кивнул и нервно сглотнул.

– Подожди меня, ладно?

Фрина открыла дверь и вошла в маленькую, но хорошо оборудованную комнату. В шкафу висела школьная форма и воскресные платья, там было в избытке нижнего белья и спортивных костюмов и несколько пар обуви. Фрина не обнаружила косметики: ни припрятанной баночки румян, ни пудры, ни губной помады. По-видимому, девочка не особенно заботилась о своей внешности. На стенах висели религиозные литографии, самая большая – «Распятие» Грюневальда:

Здесь были только религиозные книги: Библия, молитвенник. Фрина брала каждый том за корешок и трясла – таким образом она собрала урожай маленьких открыточек, благотворительных марок и засушенных цветов. Но не нашла ни строчки, написанной рукой девочки, кроме карточки с переписанными Десятью заповедями, явно для того, чтобы они всегда были под рукой. Возле заповеди: «Почитай отца твоего и мать твою» – Алисия приписала: «Это так трудно. Я не хочу впадать в грех, но ничего не могу с собой поделать». «Не могу» было подчеркнуто с такой силой, что карандаш прорвал бумагу.

Ни дневника, ни писем. Школьные учебники свидетельствовали о том, что Алисия была хорошисткой, интересовалась латынью и музыкой, а еще, как оказалось, играла в шахматы. Шахматные задачи были аккуратно переписаны и решены, одна была помечена тремя восклицательными знаками.

Скрипка Алисии осталась в футляре. Фрина вынула ее и коснулась струн, раздался нежный печальный звук. Это был дорогой инструмент, и Фрина, предварительно осмотрев футляр, аккуратно убрала скрипку на место.

Фрина услыхала глухой звук, донесшийся из коридора, и распахнула дверь. Утонченный Пол, услышав звук скрипки, потерял сознание.