– Вызовите полицию. Произошло убийство. Но вы-то, полагаю, ничего не видели?
– Ничего. – Охранник начал крутить диск телефона. – Совсем ничего, мисс. Глаза у меня уже не те, что прежде. Да еще темень такая.
– Наоборот, светло как днем.
– Ну, будь по вашему, но все равно я ничего не видел. Рассел-стрит? Это Том, из дока Виктория. У нас тут убийство. Пришлите кого-нибудь, ладно? Нет, я не шучу. Если бы я шутил, вы бы животы надорвали. Приезжайте поживее.
– Выбирайтесь-ка отсюда, – велела Фрина. Сторож послушался. Мисс Фишер сунула ему в руки манто. – Подержите!
Он ухватил меха.
Застывавшая кровь липла к коже, это было невыносимо. Фрина резким движением разорвала шелковую блузку по шву. Остолбеневший Том увидел обнажившуюся грудь, фарфоровая белизна которой была покрыта пятнами крови. Девушка вытерла руки остатками блузки и отерла тело, а затем связала остатки шелковой ткани в узел и выкинула его. Потом повернулась спиной к охраннику, чтобы тот подал ей манто, и укуталась в уютные меха.
– У вас ведь есть что-нибудь выпить? Наверняка найдется какая-нибудь конфискованная таможней бутылочка. Давайте ее сюда.
Охранник протянул руку в свою будку и извлек бутылку коньяка «Наполеон» – часть недавно конфискованной контрабандной партии. Он вытаращил глаза, увидев, как дама вырвала пробку и сделала жадный глоток.
– Ну вот, теперь полегчало, – сказала Фрина. – Пойду-ка осмотрю свой бедненький автомобиль. А вы оставайтесь здесь. Может ведь приключиться еще что-нибудь, чего вам не следует видеть.
Мисс Фишер прошла мимо мертвого юноши, не взглянув на него, и забралась в машину. Там было холодно: ветер пронизывал насквозь и саму Фрину, и обивку.
Жаль, что у меня нет перчаток, подумала мисс Фишер. В сугробе, пожалуй, и то теплее! Она вспомнила, где оставила перчатки и решила, что, пожалуй, лучше обойдется без них.
– Рига, – повторила она вслух. – Рига – и что? Это ведь центр сопротивления царю, город кишмя кишел доносчиками, филерами и большевиками, так мне рассказывали в Париже. Кажется, латыши замешаны в осаде на Сидни-стрит.