– Comme de juste, Auguste.

Паренек моргнул, вздрогнул и выдавил:

– J’dois clamecer.– На языке парижского «дна» это означало «я дам дуба». Ему и впрямь оставалось жить последние минуты.

– Tu parles, Charles,

У незнакомца было скуластое славянское лицо. Подбородок еще не знал бритвы. Лицо уже сделалось мертвенно-серым: жизнь постепенно уходила из тела. Юноша вздохнул, захлебываясь кровью, и произнес совершенно отчетливо: «Ma mère est а Riga

Фрина крепко прижимала раненого к себе, и кровь, фонтаном вырвавшаяся из его легких, залила ее блузку. Она высвободила одну руку, закрыла юноше глаза и бережно положила его на землю. Бесполезная забота, подумала она, осторожно опуская его голову, он уже ничего не чувствует. Паренек казался совсем молоденьким – не старше семнадцати.

Фрина распрямилась и встала. Да куда же запропал этот охранник?

У ворот находился пост охранника, но тот развернул свой стул в другую сторону и наверняка просидел так все время. Сторож смотрел на реку так, словно ждал, что с минуты на минуту причалит «Сириус».

– Эй! – окликнула Фрина. – Эй, вы там!

Мужчина не пошевелился. Фрина, прихватив свое манто, направилась к окошку его будки. Просунув внутрь окровавленную руку, она потрясла охранника за плечо.

– Проснись, кретин! Произошло убийство, твои начальнички поди не обрадуются, узнав, что перед их чистенькими воротами обнаружен труп.

Стражник повернулся и остолбенел. Впоследствии он описывал это, как главное потрясение своей жизни. Перед ним в голубом сиянии стояла тоненькая женщина в черной шляпке, ее зеленые глаза сверкали на белом как мел лице. Светлая блузка была насквозь пропитана кровью. Рука, которой она схватила его за плечо, оставила кровавый след на рубашке. Взгляд девушки был холоден, как огни святого Эльма.

– Да, мисс? – запинаясь, пробормотал он, пытаясь отодвинуться.