Жучка встряхнулась и кинулась к выходу, но ящик наглухо закрывал вход, да и новая хозяйка больно схватила за шиворот.

– Куда?! Я тебя купила, ты теперь моя и будешь жить здесь!

Жучка определяла смысл человеческих слов по интонации. Сейчас интонация была грозной, хозяина рядом не было, запрятаться не за кого и она присела у входа.

– Молодец! – похвалила ее новая хозяйка. – Вдвоем мы с тобой славно заживем, – она сунулась куда-то за ящики и вытащила кусок колбасы, вытерла с нее рукавом плесень и подала собаке.

Жучка от угощения не отказалась и даже очень быстро с ним справилась.

Бомжиха Паша зажгла огарок свечи, села на ящики, накрытые тряпьем, и взяла Жучку на колени. Стала поглаживать ее и приговаривать ласково:

– Хорошая! Хорошая! Я буду звать тебя Белочкой. Погоди, Белочка, сейчас я тебя расчешу.

Паша достала откуда-то ножницы и расческу, и целый час трудилась над шерстью собаки, пока не привела ее в божеский вид. Жучка терпеливо это сносила. Довольная своей работой, Паша отпустила собаку, сбросила на пол очески собачьей шерсти, достала из пакета бутылку, отпила из горлышка, выдохнула сильно, прилегла, вытянулась и вздохнула с облегчением.

– Иди ко мне! – приказала собаке.

Та не послушалась, искала выход. Во-первых, она хотела вернуться к своему хозяину, во-вторых, и это было сейчас главным, ей нужно было справить естественные надобности.

– Ко мне! – крикнула бомжиха с угрозой.

Жучка заскулила, завиляла хвостом.

– Я сказала: ко мне! – заорала новая хозяйка и, вскочив, пнула собаку изо всей силы.

Жучке было больно и страшно – хозяина нет, а тут еще эта женщина, что так быстро меняет милость на гнев, и ее большая тень, в слабом свете свечи мечущаяся по ограниченному пространству закутка… Жучка испугалась. Она прижалась к земле и попыталась подползти под ящик, закрывающий вход.

– Куда?! Ко мне! – заорала опять бомжиха.