У столба с дощечкой "22" и "23" они остановились. Саша попрощалась за руку с Митей, они вдвоем с папой вышли и, держась за руки, спустились под откос.

Невдалеке просвечивали сквозь деревья огоньки. Они медленно пошли к ним, пересекая наискось широкий выгон, по которому только сегодня утром Саша шла одна к ожидавшей ее машине.

Папа провел рукой по шершавой материи пальто у нее на плече:

- Старенькое у нас стало пальтишко.

- Да, - небрежно ответила Саша. - Все собираемся купить новое, да как-то руки не доходят. - Это были точные слова Казимира Ивановича.

Мокрая трава шуршала у них под ногами, они шли и опять молчали. Так о многом нужно бы поговорить, что и начинать не стоило на несколько минут.

И тут вдруг Саше с внезапной ясностью представилось, что вот они так сейчас пойдут, пойдут и не остановятся, как всегда, у первого фонаря, а прямо поднимутся на крыльцо, и мама улыбнется им навстречу и скажет: "Ну, наконец-то вы оба вернулись", и окажется, что они с папой просто куда-то уходили и пришли обратно домой и никогда не было на свете ни Софьи Филипповны, ни веранды с цветными стеклышками.

О чем думал папа, она не знала, но почему-то не удивилась тому, что произошло дальше.

Деревенская улица лежала перед ними, как черная просека между высоких деревьев, и только редкие, круглые пятна света от фонарей, неровно покачиваясь, освещали лоснящиеся глубокие колеи разъезженной дороги.

Они дошли до самого края последнего светового круга, где останавливались всегда, чтобы проститься, и сердце у Саши начало биться легко и быстро, прежде чем она как следует поняла, что произошло. Они не остановились, они продолжали идти рядом дальше, через освещенное место, прямо к ветровскому дому. Только у самого крыльца они остановились, уже понимая друг друга.

- Пойти сказать? - невнятно спросила Саша, сама не зная почему шепотом.

- Да. Только ты скажи, что очень, очень прошу. Хоть на минутку.