Они все время сбрасывали с себя одеяла, держась за гибкие перильца сеток, и подпрыгивали в долгополых ночных рубашонках и кричали:

- Саша, только ты не уходи!.. А то мы умоляем!.. - И то, что они так неправильно, смешно говорят, тоже трогало Сашу.

Когда в детскую пришел папа, девочки залезли под одеяла, но еще долго продолжали доказывать, что обязательно всю ночь пролежат с открытыми глазами и будут плакать, если им не пообещают, что Саша завтра с утра обязательно к ним приедет на весь день, и послезавтра тоже, и послепослезавтра... И, не переставая болтать заплетающимися языками, они сонно целовали Сашу на прощанье, успокоенные, обманутые папой, который ласково и грустно приговаривал: "Да, да, и завтра... и послезавтра..." так что можно было подумать, что он сам об этом мечтает больше, чем девочки.

С папой вместе, держась за руки, они спустились в темный сад.

Радио глухо играло в доме, за освещенными окнами, а прямо над головой шелестели березы и шумели по ветру сосны.

- Вот и поговорить с тобой опять не успели как следует, - сказал папа, и после этого они молча прошлись туда и обратно по темной аллейке.

- Мне, наверное, уже пора, - сказала Саша.

Они поднялись опять на веранду, держась за руки до самой двери.

Софья Филипповна сейчас же встала со своего места, узнав, что Саша собирается уезжать, и пошла проводить в переднюю. Пока Саша одевалась, она стояла рядом, и видно было, что ей хочется сказать что-нибудь хорошее хоть на прощанье, но опять, как всегда, они обе не могли забыть обязательного правила: "красное" и "черное" не называть - и обе рады были поскорее попрощаться.

- Я поеду, пожалуй, проводить, - сказал папа, снимая с вешалки свое тяжелое и длинное пальто. Софья Филипповна быстро проговорила: "Пожалуйста!" - как-то нехорошо и высоко произнеся "а" посредине этого слова...

На обратном пути они устроились все втроем с Митей на переднем сиденье, так что было тесновато, но очень уютно.