- Здравствуй, Лягушонок, - весело сказал папа и, подхватив ее под мышки, вытащил из машины и поставил прямо перед собой на землю. - А ну, покажись, какая ты есть.

Саша смотрела на него, закинув кверху голову, ожидающе и весело улыбаясь. Митя через открытую дверцу тоже смотрел на них с откровенным интересом. Вообще ему нравилось, когда они встречались.

Разглядев ее как следует, папа опять поднял Сашу на руки, и, когда она обхватила ему шею руками, он торопливо поцеловал ее в щеку, в лоб и в ухо, так что она поежилась от щекотки, целуя в ответ его большую тугую щеку, знакомо пахнущую табаком, бритвенным кремом и, главное, им самим.

Потом она с силой уперлась руками ему в плечи и откинулась назад, туго выгнув спину.

- Ну, что?.. - хитро и ожидающе вглядываясь ей в лицо, спросил папа.

Саша глубоко потянула в себя воздух, шмыгая носом, как принюхивающийся кролик, и, подумав, сказала: "Щеками пахнет!" - тем самым ребяческим голоском, каким она повторяла эту шутку несколько лет назад, когда та только была выдумана. Тогда она была еще совсем маленькая, и они играли с папой в такую игру: она целовала ему все лицо и голову, морщила нос и объявляла: "Бровями пахнет!" или "Ушами пахнет"! - и это казалось им очень весело.

Саша подросла с тех пор, а папа быстро стал седеть, но со старых времен у них осталось несколько словечек и присказок, которые были им милы самой своей непонятностью для других, точно тайный язык двух сообщников, у которых есть свои делишки, в которые не проникнет никто, даже Софья Филипповна, теперешняя папина жена.

Митя вдруг опомнился, сообразив, что неловко так сидеть и ухмыляясь глядеть во все глаза на происходящее.

Он сделал озабоченное лицо и сказал: