- Так мне ехать, пожалуй?

- Ну конечно, мы сами дойдем, - сказал папа, и машина, обогнав их с Сашей, уехала вперед, туда, где за цепью штакетных заборчиков разных цветов, сквозь редкую осеннюю листву садиков просвечивали фасады двухэтажных дач.

Они медленно пошли следом за уехавшей машиной, держась за руки.

- Отчего же у тебя лапы такие холодные, Лягушонок? - спросил папа. Замерзли?

Прозвище "Лягушонок" тоже было старинное. Когда-то и мама ее так называла, но теперь оно уже давно было позабыто. Только папа его еще помнил. Наверно, потому, что видел Сашу все эти годы очень редко: один раз в месяц. Каждое первое воскресенье.

- Лапы у меня всегда такие, - ответила Саша, улыбаясь своим мыслям, думая о том, что руки и лицо у папы большие, крупные, про него никто не скажет, что сухой человек, как бедный Казимир Иванович.

- А маленькие до чего... - сказал папа, разглядывая ее ладошку, лежавшую на его широченной ладони.

- А зато сильные, - крикнула Саша и, сделав от натуги свирепую рожу, изо всех сил стиснула ему кончики пальцев.

До ворот оставалось шагов тридцать, и Саша подумала, что вот уже подходят к концу самые лучшие минуты этого воскресенья, когда они с папой одни, вдвоем.

- А как... мама? - запнувшись, спросил папа.

- Спасибо. Хорошо. - Саша сама сейчас же почувствовала всю неловкость этого своего "спасибо", но оно уже выскочило, ничего не поделать.

Папа пытливо посмотрел ей в лицо и настойчиво повторил:

- Нет, - ты скажи... Она здорова?

- Здорова. Правда!.. - серьезно кивнула Саша и тут же увидела, что обе папины девочки-двойняшки, тихонько повизгивая от радости, делают ей знаки, просунув одинаковые мордочки между колышков забора.

- Ты их люби, - как-то виновато и торопливо попросил папа. - Они кроткие. И любят тебя.

Едва она переступила порог калитки, обе девочки так и вцепились в нее с двух сторон, уговаривая куда-то с ними поскорее идти, но папа тихонько попросил, чтобы она сначала пошла поздороваться с Софьей Филипповной.