В саду были хорошо устроенные качели, но даже качаться сами они не умели и так пугливо и благодарно стали веселиться, когда Саша их немного раскачала, что ей совестно стало их бросить одних.

Они повели показать то место, где был похоронен мертвый воробей, потом привели под дерево, где пытались построить шалашик, но у них ничего не получилось, и наконец, ужасаясь, запугивая Сашу и пугаясь при этом сами, издали показали ей самое страшное место сада, где бегала на проволоке громадная собака Мамай.

Черномордый, с лоснящейся темной полосой на спине, Мамай, едва увидев их, натянул цепь и залаял, хрипя и поднимаясь на задние лапы.

Девочки издали кричали на него: "Мамайка, не смей!" - и пятились, вскрикивая, когда он дергал цепь.

Саша, опасливо приглядываясь, подошла к собаке, ласково что-то приговаривая. Мамай, возбужденно приплясывая на месте, тянулся к ней, тяжело дыша и перестав лаять. Саша протянула руку, и он, ласково прижав торчащие уши, нырнул под нее головой. Тогда Саша шагнула еще вперед, и он, толкая ее носом в колени, обрадованно, неистово стал ласкаться.

Саша держала его за передние лапы, а он неуклюже топтался на задних и держал Сашу за платье, чтобы не отпустить от себя.

Обмершие со страху девочки заливались счастливым смехом, восторгаясь тем, что Мамай, которого они обходили издали, перед которым трепетали и даже почти ненавидели, вдруг пляшет, вывалив длинный язык из зубастой пасти, и ласкается к этой удивительной, бесстрашной Саше.

По Сашиной команде они побежали за сахаром и притащили, держа с двух сторон за ручки, целую сахарницу и расхрабрились до того, что сами стали подкидывать кусочки собаке. Мамай хватал брошенный ему сахар и сейчас же ронял его обратно на землю, боясь пропустить хоть одну счастливую минуту, когда он дорвался наконец до человеческой ласки, общения с людьми, к которым он так неутомимо и преданно рвался, отчаянно, призывно лая на своей цепи...