— А кто сказал, что она кайова? — спросил он, взглянув на Августа.

— Я пришел к такому выводу, — ответил Август. — И ты бы мог сделать то же самое, если бы на секунду перестал работать и подумал.

— Я могу работать и думать, — сказал Калл. — Ты — единственный мужик из тех, что я знаю, чьи мозги работают только в тени.

Август замечание проигнорировал.

— Я решил, что это кобыла индейца-кайова, отправившегося украсть женщину, — заметил он. — Твои команчи особой страсти к сеньоритам не испытывают. Белых женщин красть легче, к тому же они меньше едят. Вот индейцы-кайова думают иначе. Эти любят сеньорит.

— Нам можно поесть — или будем ждать, когда вы кончите спорить? — спросил Пи Ай.

— Если будем этого ждать, подохнем с голоду, — заметил Боливар, брякнув на грубо сколоченный стол горшок с варевом из потрохов и бобов. Никто не удивился, когда Август первым наполнил свою тарелку.

— Хотел бы я знать, где ты умудряешься разыскивать эту мексиканскую землянику? — спросил он, имея в виду бобы. Боливар исхитрялся отыскивать их триста шестьдесят дней в году, причем так щедро перемешивал с красным перцем, что ложка бобов больше напоминала ложку красных муравьев. Ньют пришел к выводу, что в двух вещах можно всегда быть уверенным, работая на эту скотоводческую компанию. Первое — это то, что капитан обязательно придумает больше работы, чем он, Пи Ай и Дитц в состоянии переделать, и что во время любой трапезы всенепременно подадут бобы. Единственным человеком во всем заведении, который не портил воздух регулярно, был сам старик Боливар, потому что он никогда к бобам не прикасался, а существовал преимущественно на сухом печенье и кофе с цикорием, или, вернее будет сказать, сахарном сиропе с небольшой примесью кофе.