Несколько раз на грабителей делали засады, но они в эти дни не появлялись, словно предчувствуя недоброе. Зато один раз нагрянули среди бела дня, связали дядьку Михая, несмотря на его отчаянное сопротивление, и умчались на машине.

Роман не любил ходить в этот магазин. С дядькой Михаем у него с первой встречи установилась взаимная антипатия. Романа раздражало в продавце все: и наглый взгляд в упор, и вызывающая поза - спина к стене, костыль на прилавок, и самое главное - абсолютное нежелание заниматься своими непосредственными обязанностями, то есть снабжением односельчан товарами широкого потребления.

Дядьку же, видно, раздражало в Романе подчеркнутое стремление не замечать его, Михая, вызывающего поведения. Роман разговаривал с продавцом всегда вежливым голосом и спрашивал обычно одно и то же;

- У вас печень трески есть?

Дядька начинал сопеть.

- А осетрина горячего копчения?

Продавец перекладывал с одного места на другое тяжелый костыль и по-прежнему молчал.

- А нафталин?

Ни печени трески, ни осетрины горячего копчения, ни шелка натурального, ни тем более нафталина у дядьки не было. У него вообще ничего не было. Достаточно было окинуть взглядом полки.

- Почем холстина - спросил дурачина, - цедил сквозь зубы Михай.

- Что вы сказали?

- То, что слышал.

- Вы хотите сказать, что у вас нет и нашатырного спирта?

Дядька свирепо вращал своими красными выпученными глазами и с треском перебрасывал костыль с одного конца прилавка на другой. Роман еще раз осматривал полки, заваленные всяким хламом, - У меня к вам просьба, говорил он на прощанье. - Когда будете на базе, попросите для меня полное собрание сочинений Платона. Или Фейербаха. Что окажется.