Лилька потопала за кофе. Я равнодушно уставилась в монитор, соображая, чем бы интересным заняться сегодня вечером. Посмотреть видик (вчера купила новую комедию с Денни де Вито), завалиться в бар «Последний герой» и немного выпить или навестить мать. У матери я давно не была, ну просто органически не выношу своего отчима. Мозгов как у курицы, а туда же. Все время лезет поучать, как жить, что делать. А мать, как обычно, будет смотреть ему в рот и поддакивать. Лучше позвоню ей. Итак, перспектива провести вечер просто отличная, тем более что есть два варианта, и оба, если уж на то пошло, не такие плохие.

— Привет! — Тяжелая лапа невоспитанного сенбернара опустилась на мое плечо.

Я вздрогнула и подняла голову. Главный возмутитель спокойствия нашей редакции остановился перед моим столом. Кучерявые седые волосы живописно обрамляли загорелую лысину, ворот рубахи расстегнут почти до пупа, выставляя на всеобщее обозрение поросшую сивой шерстью грудь. Клетчатая рубаха с кожаной жилеткой и джинсы должны создавать образ ковбоя, покоряющего прерии Дикого Запада. Не хватает только «кольта» и красного шейного платка. Неисправимый бабник и поклонник водочно-матерных опусов Венички Ерофеева, Семен Гузько плотоядно улыбался и подмигивал мне.

— И вам здравствуйте, — проговорила я, сбрасывая пахнущую дешевым табаком лапу со своего плеча.

— Чего пасмурная, как серое небце? — Семен поставил напротив меня стул и водворил на него свою крепкую костистую задницу.

— Серое… чего?

— Небце, — он хохотнул, — небо, небушко, небосвод. Совсем язык перестала чувствовать, bambina?

— Отстань. Не лезь со своей заумью. Ты один у нас язык чувствуешь, — не удержалась я, — коверкаешь его на каждом шагу.

— Не коверкаю, а совершенствую своей живой речью. — Он поднял кривоватый палец с коричневато-желтым никотиновым пятном на подушечке. — Бачишь разницу?

— Бачу, Семен, только будь другом, свали куда-нибудь.

— Неприятности? — Гузько весь подобрался.