– А мой девиз, – сказал Уайтджек, – никогда не женись на девчонке, которая ложится с тобой с первого раза. Сто против одного, что она уже не чиста. Со второго раза – это, конечно, уже другое дело. – Он подмигнул Стаису.

– Я был во Флашинге, Лонг-Айленд, на пятинедельных курсах аэрофотографов и жил при ХСМЛ

– В этом месте я обычно ухожу. – Уайтджек слез с койки и стал натягивать штаны.

– В ХСМЛ было прекрасно: на каждые две комнаты – ванная, отличная жратва, – серьезно говорил Новак, обращаясь к Стаису, – но должен признаться, мне было одиноко во Флашинге, Лонг-Айленд.

– Я вернусь к девятой главе этой печальной повести, – сказал Уайтджек, застегивая рубашку.

– Раз уж вы уходите, – кинул вдогонку Новак, – поговорили бы с лейтенантом. Мне становится как-то не по себе всякий раз, когда я прохожу мимо него. Не могу я, глядит, как сквозь оконное стекло, и не видит.

– Может, и поговорю, – сказал Уайтджек, – только оставил бы ты сержанта в покое. Пойми, человек устал, он с войны, ему отдохнуть надо. – Он вышел.

Новак поглядел Уайтджеку вслед.

– С ним тоже происходит что-то не то, – проговорил он. – Десять дней лежит на койке, читает и спит. Такого с ним никогда не было. Он был самым жизнерадостным человеком в военно-воздушных силах Соединенных Штатов. Увидел, как те два самолета рухнули… Забавно как-то все получается, – летаешь с ребятами повсюду, над Америкой, Бразилией, Аляской, на стрельбах охотишься с самолетов на акул и дельфинов над Гольфстримом, пьешь с ними, идешь к ним на свадьбу, говоришь с ними по радио, когда их машина в каких-нибудь ста футах от тебя в воздухе, и после всего этого в одну минуту, без всякой причины, две машины падают. Четырнадцать парней, с которыми ты прожил бок о бок больше года! – Новак покачал головой. – В одной из этих машин был самый близкий друг Уайтджека – Фрэнк Слоун. Незадолго до отлета из Майами у них произошла крупная ссора.