Но стоило только Ирочке, с ее огромными синими глазами, каштановыми волосами и идеальной точеной фигуркой, появиться поблизости от нашего лысоватого фавна, как тот начинал фыркать, урчать, говорить разные пошлости и гадости в адрес присутствующих, не отказывая себе в удовольствии пустить матерком. Словом, с появлением Ирочки звучал в полном наборе весь хамский репертуар виртуоза Семена Гузько. Ирочка действовала на него, как красная тряпка на быка.

А она уже плыла к нам между столами. Семен не стал дожидаться ее приближения, не нуждалась, видно, его прокуренная душа сегодня в пикировке, и быстренько слинял. Кривцова заметила его отступление, но комментировать никак не стала. Поставив на стол тарелочку с шоколадными вафлями, села на стул, трусливо покинутый Семеном.

- С прибытием, Леда, - проворковала она.

- Привет, Ирочка. - Я старалась держаться дружелюбно.

- Привезла очередную сенсацию? - поинтересовалась Кривцова, отхлебнув кофе.

- Сенсация не сенсация, но кое-что интересное есть.

- В каком плане?

- В общечеловеческом.

- Не темни, Леда. - Ирочку невозможно было обмануть. - Давай, колись. Маньяк, серийный убийца, растлитель или, на худой конец, извращенец?..

- Это оставьте для себя. - Я с хрустом откусила кусочек вафли. - Все гораздо проще. В небольшой деревеньке живет женщина. И вот что-то случилось с ней после семидесяти лет - начала писать картины. И какие картины...

- Ты серьезно? - Ирочка с недоумением уставилась на меня. - Бабка, которой за семьдесят, взялась малевать?

- Вот именно. Только Екатерина Митрофановна еще вполне крепкая, и картины у нее получаются отличные.

- Не понимаю, - вмешалась Лилька, - зачем ей все это надо?

- Ох и темная ты, Лилька. Душа просит, вот и занялась искусством, поддела ее наша лучшая журналистка.

- А что же раньше у нее душа не просила? Чего ждала до семидесяти лет?