Стар стал её сокол ясный Захар Тютчев. Прошли года и пить в его

2

возрасте не пристало. Ефросинья вся извелась, борясь с мужем, но он всё равно продолжал выпивать. Да и как тут победишь в этой борьбе, если её Захарий — известнейший человек не только в их слободе, но и во всей Москве и каждый считает за великую честь угостить мёдом бывшего посла великого князя Дмитрия Ивановича Донского, славного ратника земли русской, участника великой Куликовской битвы и человека, лично говорившего с проклятым Мамаем. Хоть со двора его не выпускай совсем!

Но сегодня особый день — день Рождества Пресвятой Богородицы и день поминовения погибших в страшной сече с ордынцами на Куликовом поле. Во всех храмах Руси будут служить молебен за упокой душ героев, сложивших свои головы во славу Родины.

Захарий встал рано, когда солнце ещё и не думало выплывать из-за горизонта и долго молился на образа, а потом весёлый и словно помолодевший от исходящего душевного огня, разбудил всех…

— Подымайтесь, — скомандовал он, — в храм бы не опоздать.

Поев и надев праздничную одежду, семейство чинно идёт в храм, а все, кто попадается им по пути, низко кланяются Захарию. Ефросиньи приятно видеть уважение людей к мужу и она, помолодевшая от этого, любуется на своего старого орла…

— Налей-ка, старая, всем мёду, — зная, что жена в такой день не откажет, попросил Захарий, когда они вернулись домой, — сегодня грех не выпить.

Ефросинья не против. Конечно, грех не помянуть всех тех, кто, защищая Русь, остался лежать на берегу реки Непрядвы. Святее дела быть не может, чем хранить память о защитниках отечества, не пожалевших своих животов за землю отцов.

Взяв ковш в руки, Захарий встал, подождал, когда поднимутся остальные, включая младшего правнука и только тогда торжественным голосом произнёс: