Мол, нет у него такого знаменитого отца, как у Альберта, стало быть, вроде, должен он иногда и шею гнуть перед богатыми и имущими. А главное — тянуться как можно больше. Он и тянется — мрачноватый, замкнутый, вынужденный всё время руку тянуть на уроках, чтобы эту руку замечали. Оба они — Альберт и Тарас — скорее удавятся, чем что-нибудь для кого-то сделают, хотя Тарас и помягче. Третий, Витёк Савельев, никаким себя «гением» не считает, держится предельно скромно — предпочитает за время контрольной все варианты решить, всем кому нужно помочь, сдаёт работу последним, и поэтому «замыленный» глаз математички, директора школы, ничего в нём обнадёживающего не видит, он тоже сам по себе. Ну и Лёвушка Райхтерштерн, но он ещё не решил окончательно, кем будет — математиком или музыкантом.

Гораздо более живую группку составляют те ребята, которые в математический класс попали по причинам, ведомым не столько им самим, сколько их родителям. Особенно ярко выделяется на этом фоне Владик Яжембский, по прозвищу Баобаб. Вообще-то в классе прозвища, в отличие от стаи, не культивировались, но это прозвище пришлось по душе не только классу, но и самому герою. В гробу, можно сказать, видел Баобаб себя в математическом классе, все эти мудрёные задачки ему «по сараю», каждая, за него решённая, оплачена чистоганом, а выгнать его нельзя: его отец — спонсор, а детей спонсоров не выгоняют. Тем более что математика эта крайне нужна именно старшему Яжембскому. В прошлом рэкетир, не раз имевший дело с законом, он теперь на свои денежки во что бы то ни стало для сына респектабельности хочет. Тут желания отца и сына окончательно расходятся: здоровенный Баобаб гораздо правильнее определяет своё призвание, понимая, что место его не в респектабельной гимназии, а в нормальной спортивной школе и заниматься бы ему там тяжёлой атлетикой, тренер не раз говорил о его способностях.