Кантаков прищурился на него и повел своим подвижным, нервным ртом…

— Вы, дружище, зашибаетесь? — шутливо спросил он.

— Чем, Сергей Павлович?

— Да насчет этого самого экономического материализма?

Заплатин поглядел в сторону — на проходивших мимо, вверх и вниз, по главной аллее бульвара.

— Ха, ха! — тихо рассмеялся Кантаков. — Опаску имеете? Должно быть, там вас доезжали соглядатаи?.. На родном-то пепелище?

Щеки Заплатина быстро порозовели. Ему стало немного обидно — точно он, и в самом деле, трусом стал. А он не сразу ответил, потому что и сам еще не вполне разобрался в этом течении.

Но Кантаков не такой парень, чтобы пожелал его обидеть или на смех поднять.

— Соглядатаи, вы говорите, Сергей Павлович?.. Нет, настоящего надзора не было. Так, больше для проформы. Но обыватели — лютые. Какая-то хлесткая корреспонденция явилась в одном московском листке с обнажением разных провинностей и шалушек. Поднялся гвалт на весь уезд… Корреспонденция без подписи. Кто сочинял? Известно кто — штрафной студент. И начался всеобщий дозор… Даже до курьезов доходило!

Мне-то с пола-горя; а матушке было довольно-таки неприятно.

— У вас ведь отец умер?

— Давно уж.

Заплатин ближе подсел к Кантакову.

— Вы меня вашим вопросом не то что озадачили… Теперь он — самая обыкновенная вещь. Только об этом надо бы пообширнее потолковать. Вы здесь все время были и столько народу знаете всякого. Наверно, и с нашей братией прежних связей не разрывали.

— Дела анафемски много. Редко с кем видишься.

— Все-таки… Желалось бы иметь вашу оценку того, что сталось с тех пор, как нас расселили по весям Российской империи. Вы покурили. Не айда ли в

"Интернациональный"?

Тут только собеседник студента заметил, что он не курит.

— Вы разве по толстовскому согласию? — спросил он, указывая на окурок папиросы, который тотчас же и бросил на землю.