— Защищать ездили?

— Это еще впереди. А для знакомства с клиентами.

— Мужички?

— Фабричные.

— Вы… никак, недавно защищали?.. Я читал.

— Как же! Про меня толкуют, видите ли, что я в Гамбетты лезу… ха, ха!.. Специальность себе сделал из фабричных беспорядков.

— Правда это?

— Правда-то правда; но с моей стороны тут умысла, спервоначала, никакого не было.

Кантаков сильно затянулся и выпустил длинную струю дыма.

У его собеседника было особенное настроение. Что-то опять приятно щекотало в груди от этой встречи с таким даровитым и сильным малым, как этот Сергей Кантаков. Что-то было в его тоне, голосе, минах и движениях подмывательное и бодрящее.

— Лихая беда — начало, Заплатин. Попали на зарубку — и пошло! Первая моя защита в этом вкусе подвернулась случайно. Уступил мне ее мой принципал, у которого я в помощниках.

— Тоже стачка?

— Как же… Пустяшное, в сущности, дело.

— На какой фабрике?

— На прядильной мануфактуре — как водится. Наш Манчестер… Их степенства — разумеется, испужались. Сейчас в губернию… команду! Все — честь честью! Буйства никакого. Ни погрома, ни хищения… а только оказательства, и довольно толковое, — значит, с уговором, а главное — скопом!

— Удалось обелить?

— Не всех, но почти что всех. Наказание — больше для прилики… С этого и началось. А потом — зима такая выдалась. Несколько было «волнений», выражаясь газетным жаргоном, — и все в одном районе.

— Вы и втянулись? Еще бы! Дело живое!

— Палат каменных на таких процессах не построишь. А теперь уж и тянет. Жалко народ. Да и совсем новый для меня мир открывается. Есть, я вам скажу, курьезные типы. И умственность у некоторых замечательная, особенно у молодых, которым не больше тридцати лет. Это совсем другая полоса пошла.

— Четвертое сословие! — вставил Заплатин.