— Далось вам мое имя-отчество! Чокнемся и, если не побрезгаете, — выпьем на «ты». Нам давно пора бы.
— Я душевно рад!
Они выпили.
— И вы этой девицей немного увлечены?
— У меня… к ней… серьезное чувство. И даже… я опять не скрою…
— От тебя, — подсказал Кантаков.
— Что мы уже дали слово…
— Не раненько ли?
— Она подождет. Год пройдет незаметно. Может, и больше.
— Что ж! Нынешние девушки умеют ждать… За здоровье твоей нареченной… Ее имя?
— Надежда Петровна.
Они еще раз чокнулись.
— И ты ее ждешь?
— Ее задержали разные разности. Через неделю будет здесь…А если не удастся поступить сразу… она будет ходить на коллективные уроки.
— Совет да любовь! Впору пропеть: "vivant omnes virgines!" Впрочем, что я… не omnes, а одна. И какое имя для штрафного — Надежда!
Они опять чокнулись, и звонкий смех Кантакова разнесся по всей зале.
III
Узким тротуаром, в мглистый, туманный вечер, пробирался Заплатин по Каретному ряду. Газовые рожки фонарей слепо мигали; но вдали бело-сизый свет резкой полосой врывался поперек улицы.
Там — театр, для него еще совсем новый. До своего удаления он всего раз попал туда — не до того было.
И вот теперь — когда осмотрелся и вошел в прежнюю колею — потянуло его в театр. В Москве без этого нельзя жить.
Мечтал он пойти в первый раз с Надей. Ведь она никогда в Москве не бывала; но она опять на неделю, а то и на две, отложила приезд. Отец расхворался, и ей нельзя оставить его одного.
А на дворе давно уже октябрь.
С ней он, "первым делом", пошел бы в Малый театр. Только там она не найдет того, что было десять и пятнадцать лет назад. Да ведь и он сам уже не захватил той эпохи.
На этой неделе он колебался — остаться ли ему верным традиции и начать непременно с Малого или пойти в Каретный ряд, в театр с новым «настроением» и в репертуаре, и в игре, и в обстановке.