— Так точно, угадали, — холодные глаза, не мигая, смотрели на Зорина.

— Война вами проиграна, — нагло бросил шпион. — Наши войска прошли Гродно, Лиду, днями будут в Минске, а там Смоленск, Москва. Европа будет единой германской империей — от океана до Урала.

— А дальше?

— Сибирь нас не интересует.

— Как попали к нам?

— Ночью под 21 июня нас, целую группу, сбросили в Августовскую рощу. Каждый получил задание следить за движением русской летной части и подавать сигналы. Я должен был сопровождать вас до Смоленска, а там встретиться с другим…

— Когда думали быть в Смоленске?

— В первых числах июля. Как видите, напрасно сопротивляетесь. Давайте договоримся. Вы освобождаете меня, я вам и вашим подчиненным гарантирую жизнь.

Зорин подался вперед, сжал кулаки, Но сдержался.

Моторист, стоящий поближе к немцу, вдруг приподнял винтовку и размахнулся.

— Ах ты, подлюка… — солдат задыхался от возмущения.

— Репин! — строго прикрикнул Чугунов.

— Да, как же, товарищ комиссар.

— Успокойся. Он не свое говорит.

На столе громко зазвонил телефон. Чугунов взял трубку.

— Слушаю. Да, машину и одного техника. Сейчас отправляем. — Комиссар положил трубку. — Начальник штаба звонил.

— Куда отправлять, зачем? — спросил Зорин.

— В штаб фронта. Там есть специальные люди, они допросят.

Немец, настороженно вытянув шею, прислушивался. Александр Николаевич встал. Он хорошо знал, что в штабе после допроса сигнальщика отправят в тыл, в лагерь военнопленных. В живых останется.

— Мое мнение — расстрелять! — и вопросительно взглянул на Дмитрия Васильевича.

— Расстрелять! — подтвердил комиссар.

* * *

Колосков проснулся на рассвете, вышел из сарая. Светлый диск луны висел над лесом. Яков направился к своей машине. В высоте заурчали немецкие самолеты. Яков ускорил шаги. «Если начнется бомбежка, не взлетишь».