С командного пункта к нему бежал помощник начальника штаба по разведке.

— Четыре немецких бомбардировщика уже близко! — взволнованно сообщил он. — Командир приказал немедленно лететь на разведку.

— Не волнуйтесь. Данные разведки доставим вовремя, — спокойно ответил летчик.

У самолета ждали техник Исаев и старший лейтенант Пряхин. Он сегодня летел с Колосковым за штурмана.

— Запускай мотор, полетим, — распорядился Колосков.

Из-за леса, на высоте шестисот метров, выскочили четыре немецких бомбардировщика.

— Поздно, не взлетите, расстреляют, — сказал Исаев. Колосков из кабины махнул технику, чтобы отошел от самолета, и быстро нажал на стартер. Пряхин закрыл кабину, приготовил пулеметы. Самолет пошел на взлет. Летчик дал полный газ мотору, быстро оторвал машину от земли…

Вот он, враг, — рядом. Штурман открыл огонь. Фашистские летчики растерялись. По-воровски налететь, отбомбиться и удрать было их излюбленной тактикой. Но сейчас удирать было поздно. Колосков, открыв огонь из крыльевых пулеметов, врезался в строй неприятеля. Завязался неравный бой. Яков не отрывал глаз от прицела. Поймал двухкилевой хвост со свастикой, плеснул огнем. Ведущий немецкий самолет загорелся, накренился на правое крыло. Фашистский летчик пытался вывести машину в горизонтальный полет, однако самолет вошел в штопор и мертвым грузом полетел вниз. Лишь длинная огневая черта отметила путь его падения. А Колосков уже повернул нос своей машины на следующий вражеский самолет.

В беспорядке сбросив бомбы на лес, немецкие самолеты уходили в высоту.

— Удирают, сволочи! — торжествующе крикнул Пряхин.

— Был бы крупнокалиберный пулемет, не удрали бы, а что этот «шкас», — словно муха кусает, — заметил летчик.

А на земле торжествовали те, кто наблюдал за воздушным боем.